Ключ в замке повернулся знакомый ритм

Book: Замок и ключ

Все в себе, все внутри – сокровище под замком, а ключ утерян день в который раз подошла к знакомому дому, где пригрезился ей дух уюта, покоя, . неподвижно, видимо обдумывая ситуацию, а потом медленно повернулся. Ключ в замке повернулся - знакомый ритм Дверь вздохнула так мы вздыхали. Над строчками давних и горьких рифм, Что ж, дари. Ключ в замке повернулся - знакомый ритм Дверь вздохнула так мы вздыхали. Над строчками давних и горьких рифм, Что ж, дари, дари одиночество.

Она всегда мечтала о дружной большой семье и всю жизнь была этого лишена — выросла в детском доме… Потом чудом попала в Московское хореографическое училище — ее заметила одна известная балерина, приехавшая выступать в их детдом с шефским концертом. Годы учебы в училище.

Потом — общежитие Большого театра, угар богемы, дым… Потом — как гром с ясного неба — Алешка! Всепоглощающее, страстное чувство к. Замужество… Его отец, Владимир Андреевич Даровацкий, известный реставратор и архивист, человек тонкой и мудрой души, талантище, умница, настоящий московский интеллигент старой закалки… Он принял ее в свой дом как родную.

Старался, как мог, обогреть, приласкать. Баловал, как девчонку, дарил подарки, устраивал праздники. Они часто сиживали за шестигранным столом в гостиной старинного особнячка в Хлебном переулке. Сиживали при свечах, под звуки Гайдна, Мендельсона или Вивальди. Владимир Андреевич рассказывал шутливые байки из истории старой Москвы, потчевал, развлекал… а Ольга сидела словно каменная. Она не могла отделаться от чувства, будто ее — беспризорницу — подобрали на улице, отмыли, чисто одели и водворили за этот стол, покрытый гобеленовой скатертью, стол, плывущий сквозь времена, как корабль, окруженный картинами и зеркалами… А Алексей, хоть и любил Олю без памяти, не чувствовал в ней этой боли.

Этой замкнутости… Ощущения неприкаянности и одиночества, которые с детства поселились в. К тому же он всегда был с головой погружен в работу. Его госпожой и владычицей была живопись! И Ольге иногда казалось, что он замечает ее только во время сеансов, когда она становилась его моделью. Накануне спектакля она ночь не спала — волновалась так, что поджилки тряслись. А Алеша всю ночь простоял за мольбертом — он заканчивал ее портрет. И так был поглощен этим, что проработал без сна и отдыха весь следующий день — день Ольгиной премьеры… И на спектакль не приехал.

Мятежный, бунтующий всполох протеста… Ольга так и не смогла простить Алексею этой небрежности. Она заметалась, как костер на ветру. Стала пропадать из дому.

Ночами напролет бродила по Москве. Изредка наобум навещала подруг, захаживая на огонек в третьем часу ночи… Ей прощали эти невинные вольности. Потому что все любили ее: Плакались в жилетку, порой нагромождая целые вороха небылиц о себе… Лишь бы кто-то откликнулся, пожалел, отогрел. И она жалела, отогревала, вдыхала в уставшие души энергию, силу, веру в жизнь… Она была очень сильной! И не уставала помогать. И иногда от этого попросту надрывалась.

  • Заклинило замок зажигания при работающем двигателе
  • Закружили листья в легком танце...

Ведь ей-то самой не помогал никто! Алеша при всей своей страсти внутренне был далек от. Между ними существовала невидимая стена отчуждения, которую, по-видимому, воздвигла сама Ольга. Она не хотела предстать перед ним растерянной, слабой… Она предпочитала всегда быть на коне! И это с ее-то тонкой и возбудимой психикой… Она не знала, как он хотел, чтобы она открылась ему, впустила в душу, попросила о помощи.

А она… Замкнутость, холодность. Все в себе, все внутри — сокровище под замком, а ключ утерян… Он и не предполагал даже, каким открытым, горячим и сострадающим было ее сердце. Потому что она не хотела, чтобы он догадался об. Обжегшись единожды о его равнодушие, она сказала себе: Еще один подобный удар — и ты не выдержишь.

Ты сломаешься… Он для тебя слишком любим, слишком дорог! И ее друзья и коллеги знали о ней и о ее страстном, раскрытом и щедром сердце больше, чем собственный муж. И вот, наконец, она сбежала. Сбежала при первой же возможности, когда поняла, что с нею творится что-то неладное… С ее нервами. С ее психикой… Когда почувствовала, что в душе ее разверзается бездна, а она — на самом краю.

И в любую минуту может ухнуть в эту жуткую бездну. Она не хотела, чтобы ее любимый Алешка стал свидетелем этой ее душевной агонии. И теперь вечерами она бродила по Обервинтеру. В тот памятный день в который раз подошла к знакомому дому, где пригрезился ей дух уюта, покоя, семейного очага, воплощенный в маленьком мальчике, погруженном в книгу. Ольга взглянула наверх, на светящееся окно — там ли мальчик?

Этот теплый, манящий свет лампы. А потом пошла дальше, погружаясь во мглистую туманную сырость. В ранней юности на судьбу ее лег печатью огненный знак. Вдвоем с детдомовским приятелем они прокрадывались к крошечному оконцу крематория и по очереди глядели, как в гудящем пламени корчились сжигаемые трупы. Жуткий, чудовищный танец… Пляска смерти. Кошмар манил, он притягивал, питая ее неиссякаемое любопытство, жадную страсть ко всему запредельному. С этого, думала она теперь, все и началось: Танец… отмеченный знаком огня.

Претворение плоти огнем, переход тленного естества из жизни в смерть — и дальше, выше… в иное. А где-то таился Харон с веслом наперевес. Танец души на краю… Это закралось внутрь, в самую сердцевину ее духовной сути — этот палящий огонь соприкосновения двух ипостасей бытия — тленного и нетленного.

Он опалил ее крылья, припек в душе что-то… И с тех пор ненасытно жаждала она близости к последней границе, крайней степени откровенности в разговоре с собственным бытием, с собственным духом, раскрытым перед вечными вопросами… Духом, распятым на перекрестье горизонтали и вертикали — земного и небесного.

По ту сторону — в этом была вся Ольга. Она устремлялась туда — по ту сторону быта, земной обыденности, привычной человеку отстраненности от мыслей о смерти, от взора Небес, взирающих на своих растерянных чад… Она бесстрашно глядела в Небеса, она искала ответы.

И, кажется, для себя их нашла! Иногда, в минуты высшего просветления, Ольга была овеяна нездешним покоем. Нездешнее знание светилось в ее бездонных глазах… Но платой за этот свет стали припадки. Они приходили как напоминание о том, какой ценой досталась ей просветленность. Какой ценой платила она за свое совершенное и одухотворенное искусство.

Так все и открылось. Я не знала о докладе, составленном работником социальной службы, до тех пор, пока не оказалась в приюте. Шейна зачитала документ вслух, и мне сразу стало ясно: Кухня очень грязная и кишит насекомыми. Обнаружены следы употребления алкоголя. Вообще-то водопровод у меня работал. Просто на кухне не было воды из-за того, что лопнули трубы.

ключ в замке повернулся знакомый ритм

Потому и грязная посуда скопилась — не таскать же воду из ванной всякий раз, когда надо сполоснуть пару тарелок. Впрочем, я регулярно брызгала в углах аэрозолем.

И обогреватель у меня был, только не включенный. А бутылки на журнальном столике вряд ли можно считать достаточным основанием для того, чтобы выдернуть человека из привычной жизни, даже не предупредив. Пока Шейна читала доклад ровным, невыразительным голосом, я думала, что смогу оправдаться. Объясню все как следует, и меня отпустят домой. В конце концов, через семь месяцев мне исполнится восемнадцать, и никому не будет дела, как я живу.

Но едва я раскрыла рот, чтобы высказаться по первому пункту — отсутствию водопровода, она спросила: Только тогда я начала понимать то, что позже стало очевидным.

Что бы я ни говорила, используя выработанное годами мастерство убеждения, как бы тщательно ни продумывала аргументы — меня никто не будет слушать. Существует одно-единственное обстоятельство, и ничего тут не попишешь. После того как мы осмотрели дом и место для будущего пруда и пережили еще несколько неловких минут, Джеми и Кора наконец оставили меня одну и спустились вниз готовить ужин.

Было около половины шестого, но снаружи уже темнело, за деревьями догорала вечерняя заря. Чуть позже телефон, наверное, опять зазвонит, затем к дому подъедет машина и притормозит у окна. Какое-то время коллеги будут ждать меня, может, даже пошлют кого-нибудь постучать в дверь. Не дождавшись, торопливо развернут автомобиль прямо на аккуратном газоне Хоникаттов и уедут, взметнув из-под задних колес траву и комья грязи.

Наступит ночь, коттедж без меня погрузится в тишину и мрак. Интересно, Хоникатты уже устроили там уборку, или моя одежда до сих пор висит на кухне, отбрасывая призрачную тень? Я сидела в незнакомом, странном месте и чувствовала, что дом словно притягивает меня к себе, дергает за невидимые нити сердца. Когда-то я надеялась, что он притянет назад маму, но она так и не вернулась.

А теперь, даже если она придет, меня там не. При одной мысли об этом мне стало не по себе, желудок скрутило. Я встала, подошла к балкону и, распахнув настежь дверь, шагнула навстречу холодному воздуху. Уже почти стемнело, в соседних зданиях зажигался свет — люди возвращались к себе, устраивались на ночлег в месте, которое называли домом.

Огромный дом Коры, внизу — широкий двор, а я стояла на балконе и чувствовала себя такой маленькой, что, даже если бы кому-то пришло в голову посмотреть вверх, меня бы все равно не заметили. Вернувшись в комнату, я открыла большую сумку, которую привезли мне в приют; Джеми вытащил ее из машины. Сумка дешевая, рекламный сувенир с маминой работы; я бы никогда не сложила самое ценное имущество в эту кошелку, впрочем, его там и не оказалось.

Я попыталась представить, как совершенно незнакомый человек обшаривает комнату, собирая мои пожитки. Странно, люди считают себя способными с первого взгляда определить, что необходимо другим.

Как будто бы все одинаковые. Честно говоря, мне нужна была только одна вещь, и уж ее-то я всегда держала при. Я провела пальцем по тонкой серебряной цепочке вокруг шеи, нащупала знакомый предмет.

Весь день я прижимала его к груди, пока не запомнила очертания: Прошлой ночью я стояла в приютском туалете и смотрела в зеркало, сосредоточившись на одной-единственной привычной вещи. Я не замечала ни темных кругов у себя под глазами, ни странной обстановки вокруг, не думала о своих ощущениях. Просто, как сейчас, приподняла висевший на цепочке ключ от двери ко всему, что оставила позади, увидела отпечаток на коже и успокоилась.

К тому времени как Джеми позвал меня ужинать, я решила, что ночью сбегу. Вполне разумное решение — ни к чему отравлять своим присутствием стерильно чистый дом или роскошную кровать в моей комнате. Едва все заснут, я подхвачу вещички, выскользну в заднюю дверь и уже через несколько минут буду на шоссе. С первого же таксофона позвоню кому-нибудь из друзей, пусть приедут за.

В желтом коттедже оставаться нельзя — найдут сразу, но мне нужно собрать самое необходимое. Конечно, и дураку понятно, что к прошлому возврата. Ну хоть пройдусь по комнатам, попрощаюсь, может, оставлю записку, вдруг кто-нибудь будет меня искать. А потом главное — не высовываться. Кора с Джеми поищут несколько дней, повозятся с бумагами, да и спишут меня со счетов как неисправимую. Получат свои скаутские баллы за попытку и будут считать, что дешево отделались.

Чего еще людям надо? Я взяла щетку для волос и зашла в ванную, не сомневаясь, что после двух бессонных ночей и утомительного дня выгляжу ужасно. Как ни странно, благодаря специальной подсветке мое отражение выглядело куда лучше, чем я ожидала, что показалось мне неправильным.

Зеркала не должны лгать. Я выключила свет и причесалась в темноте. Перед тем как выйти из комнаты, я взглянула на часы: Если Кора и Джеми заснут, скажем, к полуночи, значит, осталось продержаться шесть часов с четвертью. Эта мысль меня успокоила и придала сил, чтобы спуститься к ужину, навстречу любым неожиданностям.

Впрочем, даже настороженное отношение не спасло меня от неприятного сюрприза, который ждал меня внизу. В темном коридоре, прямо перед кухней, я наступила на что-то мокрое. И холодное, судя по брызгам. Увидев, как потревоженная шагом странная жидкость расползается дальше, я испуганно застыла на месте. Подумать только, я здесь всего полчаса, а уже ухитрилась осквернить Корин безупречный дворец!

Чем бы промокнуть эту дрянь — гобеленом со стены? Или достать что-нибудь из подставки для зонтов? Внезапно у меня над головой вспыхнул свет. Заходи скорей, мы как раз… Вдруг он заметил лужу возле моих ног и умолк на полуслове. Пока она… Поймав тряпку, я хотела нагнуться, но опоздала.

Кора уже стояла в проеме арки, выглядывая из-за спины мужа. Кора, явно не поверив, обошла его и шагнула к луже, чтобы взглянуть поближе. Под ее сердитым взглядом супруг отступил в кухню. Я удивилась, вернее, испытала облегчение, учитывая, что чуть было не подумала о зяте плохо. Кора шагнула в сторону, а он присел, оторвал несколько салфеток и бросил на растекшуюся лужу.

Сестра покачала головой и, не проронив ни слова, вернулась на кухню. Джеми, не вставая с пола, отмотал еще бумаги, аккуратно вытер мою туфлю и посмотрел на.

Book: Замок и ключ

Я кивнула, не зная, что ответить. Просто сложила кухонное полотенце и последовала за Джеми на кухню, где он выбросил использованные салфетки в мусорное ведро из нержавеющей стали. У окон, выходящих на террасу, Кора накрывала большой белый стол. Я молча смотрела, как она сворачивает полотняные салфетки и кладет рядом с каждой из трех тарелок, потом раскладывает столовое серебро: Еще там лежали тканевые подстилки под тарелки, стояли бокалы для воды и большой стеклянный кувшин, в котором плавали ломтики лимона.

Подобно всему остальному в доме Коры, стол выглядел словно картинка из глянцевого журнала — слишком прекрасно для реальной жизни.

Едва я подумала об этом, как раздался громкий рокочущий звук. Будто бы дедушка заснул после обеда в мягком кресле и теперь сладко похрапывает, вот только шум доносился сзади, из прачечной комнаты.

Я оглянулась и увидела собаку. Вернее, сперва в глаза бросилась большая лежанка, покрытая чем-то вроде овечьей шкуры, гора игрушек — пластиковые кольца, бутафорские газеты, веревочные косточки — и сидящий прямо оранжевый цыпленок, самый яркий из. Только потом я разглядела маленького черно-белого пса, который лежал на спине лапами кверху и храпел. Думаю, инцидент в коридоре приключился именно из-за. Из прачечной донесся очередной мощный всхрап.

Казалось, носоглотка Роско вот-вот взорвется. Я подождала, пока Джеми не займет место во главе стола, и тоже опустилась на стул. Слева от меня стоял соусник с подливкой для спагетти, и, уловив исходящий от него аромат, я поняла, что умираю от голода.

Всё просто

Джеми взял тарелку Коры, положил на свою, достал немного макарон, плеснул соуса, добавил салат и передал обратно. Жестом попросил мою тарелку, затем наполнил. Все было так церемонно и нормально,что мне вдруг стало не по себе, я бросила взгляд на Кору и потянулась за вилкой только после того, как сестра начала.

Странно, ведь она давным-давно перестала быть для меня примером. Впрочем, когда-то я всему училась у нее, видимо, привычка — вторая натура. Сглотнув, я перевела дыхание и продолжила: Надо же, столько всего произошло, а я плачу из-за школы!

Удивленное выражение на лице Джеми сменилось обиженным. Замечательно, теперь я оттолкнула единственного в этом доме человека, который меня поддерживал. Это было еще мягко сказано. В переполненной, плохо финансируемой школе половина занятий проводилась в щитовых времянках, и даже год в ней мог бы считаться подвигом, особенно для таких как я, не самых прилежных учеников. С тамошними ребятами мы пересекались, только когда они заглядывали к нам на вечеринки. Их подруги даже не снисходили до того, чтобы войти внутрь, ждали в машине — мотор включен, радио орет на всю громкость, из окна высовывается рука с сигаретой.

Не успела я додумать, как Джеми с грохотом отодвинул стул и вскочил на ноги. Поздно, проснувшийся пес уже задрал лапу у посудомоечной машины. Я попыталась его рассмотреть, но не успела — Джеми ринулся к нему через всю комнату, схватил и выставил так и не прервавшего процесса Роско во двор через небольшую собачью дверцу. Бросил взгляд на Кору, которая сидела с каменным выражением лица, и выскочил вслед за псом, громко хлопнув дверью.

Сестра прижала руку ко лбу и закрыла. Интересно, что говорят в таких случаях? Однако прежде чем я успела что-либо сказать, она встала, сходила за рулоном бумажных полотенец и скрылась за кухонным столом, где, судя по звукам, начала убирать за Роско.

Неужели Кора думает, что достаточно притащить меня в роскошный дом и засунуть в престижную школу, чтобы в моей жизни все наладилось, как, похоже, наладилось у самой Коры, когда она бросила нас с мамой? Ну уж нет, мы с ней всегда были разными, а теперь —. У меня екнуло сердце, рука невольно потянулась к висевшему на шее ключу.

Блеснул в электрическом свете циферблат часов, я взглянула на время, и на душе стало легче. Затем взяла вилку и доела ужин. Решив, что родственнички не из тех, кто засиживается допоздна, я поднялась к себе в половине десятого якобы лечь спать.

И точно, минут через сорок за дверью послышались шаги — Кора шла в свою спальню на другом конце коридора. В одиннадцать сестрица погасила свет, и я начала отсчет, не сомневаясь, что Джеми вот-вот присоединится к.

Наоборот, света внизу стало еще больше, он косыми прямоугольниками падал на задний двор, хотя дома по соседству один за другим погружались во тьму. В комнате у меня было темно — предполагалось, что я давным-давно сплю, и потому я просто лежала на кровати, сцепив руки на животе, пялилась в потолок и размышляла, какого черта Джеми никак не угомонится.

Когда все мыслимые предположения свелись к визиту инопланетян или необъяснимому небесному феномену, существующему в пригороде, окна внизу вдруг погасли. Джеми наконец отправился спать. Я села, рукой откинула волосы назад и прислушалась. У маленького желтого коттеджа были такие тонкие стены, что, если кто-то ворочался в постели, слышно было через две комнаты. Напротив, дворец Коры поражал размерами и основательностью, нужно было здорово постараться, чтобы различить звуки или какие-то движения.

Я подошла к двери и осторожно ее приоткрыла. Шорох шагов вдалеке, стук захлопнувшейся двери. Он у себя в комнате. Я подхватила сумку, медленно распахнула дверь и, держась поближе к стене, прокралась к лестнице.

ключ в замке повернулся знакомый ритм

Спустилась и уже в холле обнаружила, что мне впервые за несколько дней повезло — сигнализация была отключена. Повернув ручку, я открыла дверь, просунула в нее сумку и уже было собралась шагнуть за порог, как услышала свист.

Я сразу узнала веселенькую мелодию из какой-то рекламы, кажется, стирального порошка. Кого, интересно, принесло в половине второго ночи на пустынную улочку?

Я оглянулась и почти сразу получила ответ. Он шел по другой стороне улицы, держа на поводке Роско, который только что поднял заднюю лапу у почтового ящика. Интересно, заметит ли он, если я ринусь в противоположном направлении, держась подальше от освещенных фонарями участков?

Немного подумав, я решила не рисковать и пойти в обход дома. Джеми снова засвистел, а я спрыгнула с крыльца, пробежала по газону, едва не налетев на садовый разбрызгиватель, и помчалась к заднему двору.

Прямиком к замеченным раньше огням, искренне надеясь, что там и вправду инопланетяне или черная дыра, что угодно, лишь бы убраться отсюда поскорее. Увы, там оказался забор. Я бросила через него сумку и только стала обдумывать способ перебраться самой, как сзади раздался шум. Я оглянулась и увидела Роско, вылезающего из собачьей дверцы. Поначалу пес просто носился по террасе, все обнюхивал, и вдруг застыл, подняв нос.

Я изо всех сил пыталась подтянуться и влезть на забор, когда Роско затявкал и пулей бросился ко. Что бы там ни говорили про мелких собачек, бегать они умеют.

За считанные секунды Роско пересек огромный двор и начал с лаем кружить у моих ног, пока я болталась в воздухе, а мышцы рук ныли от напряжения.

В доме вспыхнул свет, и в кухонном окне я увидела Джеми. Я попыталась вскарабкаться чуть выше и, повиснув на одном локте, разглядела, что в загадочных огнях не было ничего сверхъестественного — они освещали бассейн. Большой, залитый ярким светом, и, как я заметила, в нем кто-то наматывал круги, плавая от одного бортика к другому. Меж тем Роско никак не умолкал, и мне оставалось либо последовать за своей сумкой, которая уже лежала во дворе странного типа, либо попасться на глаза Джеми.

Я подтянулась еще немного и попробовала перекинуть через забор ногу. Увидели меня или нет? Судя по всему, если Роско не заткнется, у меня есть пять секунд, пока Джеми не решит посмотреть, кого его пес загнал на дерево. Еще пятнадцать секунд уйдет у него на то, чтобы пересечь двор, и около минуты он будет соображать, что к чему. Погрузившись в подсчеты, я не заметила, как тип в бассейне прервал тренировку. Более того, он стоял на бортике и смотрел на. Я не разглядела его лица, но было понятно, что это парень, причем, учитывая обстоятельства, на удивление дружелюбный.

Стало ясно, что срочно требуется план Б, если только я вдруг не взлечу на забор в приливе сверхчеловеческих сил или не исчезну в чудом отверзшейся черной дыре. Его лицо исчезло из виду, а я, соскользнув с забора со своей стороны, приземлилась на ноги за считанные секунды до того, как Джеми пролез под деревьями на краю двора и увидел.

Он явно встревожился, и на какой-то миг я почувствовала укол вины. Будто бы подвела его или еще. Смешно, мы ведь даже знакомы толком не. Он взглянул на забор, потом на меня, перевел глаза на Роско. Тот наконец заткнулся и с громким сопеньем обнюхивал ноги хозяина. Лишь бы голос не дрогнул. Оставалось положиться на наитие, что, учитывая мою невезучесть в последнее время, было довольно смело. Все же я решила рискнуть, но, прежде чем успела открыть рот, за забором что-то стукнуло, и из-за его края появилось чье-то лицо.

Присмотревшись, я увидела, что это парень из бассейна, который оказался примерно моего возраста. Со светлых волос соседа капала вода, на шее висело полотенце. Я бросила взгляд на светловолосого парня. Замечательно, лучше не придумаешь. В отличие от меня, он, похоже, возвышался над забором, не прилагая ни малейших усилий. Интересно, может, он на чем-то стоит? Нейт посмотрел на. Я включил музыку громче, чтобы слышать под водой.

Да, я не могла заснуть. Пес, который усердно рыл землю у моих ног, вдруг закашлялся. Все взоры обратились к.

Заклинило замок зажигания при работающем двигателе - Электрика - Opel Omega Club

Наверняка стоит на лежаке или на чем-нибудь еще, решила. Нормальный человек не может быть таким высоким. Нейт махнул рукой и исчез из виду. А Джеми посмотрел на меня, как будто силился понять, что же все-таки произошло.

Я выдержала испытующий взгляд и облегченно вздохнула, когда зять сунул руки в карманы и зашагал к дому, Роско бежал сзади. Я поплелась за ними и уже почти дошла до деревьев, как вдруг услышала: С ума сойти, может, ему еще и спасибо сказать?

Я вернулась и взяла сумку. Он стоял, положив руку на калитку. На нем была черная футболка, а подсохшие волосы слегка топорщились.

От бассейна исходило мерцающее сияние, и в его неверном свете мне удалось наконец разглядеть соседа — довольно хорош собой, но весь такой спортивный и ухоженный, типичный мальчик из богатой семьи. Короче, совсем не в моем вкусе. Джеми уже зашел в дом, оставив заднюю дверь открытой. Я подняла руку, сомкнула пальцы вокруг цепочки на шее. Стараясь держать сумку в собственной тени, я мрачно побрела к дому. Впрочем, обычно так и происходит. Прокалываешься не из-за чего-то серьезного, а из-за каких-то мелочей, которые нарушают равновесие не в твою пользу, пока ты оцениваешь ситуацию в целом.

Я подошла к двери, Джеми с Роско нигде не было. Тем не менее я не рискнула пронести сумку внутрь. Закинуть ее на балкон я тоже не могла — слишком высоко — и потому решила спрятать вещички в укромном месте, а через пару часов, когда все уляжется, спуститься за. Запихав сумку за гриль, я осторожно проскользнула в дом, как раз в тот миг, когда мерцающая подсветка соседского бассейна погасла и пространство между двумя домами погрузилось во тьму.

Я поднялась в свою комнату, так и не встретив по пути Джеми. Хорошо, иначе я бы не знала, что ему сказать. Хотя, он, может, и поверил неуклюжей отговорке, которую придумал парень из бассейна, оказавшийся в нужном месте в совершенно неподходящее — как вышло для меня — время. Кто знает, похоже, Джеми легко провести. Чего не скажешь о сестрице; заметив мое исчезновение, она сразу бы все поняла, а ложь, даже самую убедительную, почуяла бы за километр. А еще, наверное, с радостью подсадила бы меня на забор или показала, где ворота, лишь бы избавиться от меня раз и навсегда.

Прождав целый час, я собралась. Осторожно приоткрыла дверь и первым делом заметила свою сумку, сиротливо приткнувшуюся у порога. И когда только Джеми успел ее принести! По какой-то необъяснимой причине мне вдруг стало очень стыдно; я наклонилась и затащила сумку в комнату. Глава 2 Работать мама не любила.

ключ в замке повернулся знакомый ритм

Ее нельзя было назвать идеальным сотрудником, и на моей памяти она никогда не занималась тем, что ей действительно нравилось. Может, все сложилось бы иначе, будь у нее какая-нибудь шикарная профессия — туристический агент или, скажем, модельер. Увы, мама всегда выбирала — по своей воле или в силу сложившихся обстоятельств — рутинную, малооплачиваемую работу, от которой не приходилось ждать ничего хорошего: Конечно, не бог весть что, но хоть какое-то разнообразие. В аэропорту у нее был небольшой офис, где со временем оказывались отправленные не в тот город или загруженные не на тот самолет сумки и чемоданы, после чего курьеры отвозили найденный багаж владельцу: Конечно, идеальной работы для мамы не существовало, но эта выглядела вполне приемлемой.

Мама позвонила, договорилась о собеседовании и уже через два дня приступила к своим обязанностям. Честно говоря, штурман из мамы был никудышный. Я всегда подозревала, что у родительницы легкая дислексия — она вечно путала право и лево — серьезная проблема для человека, которому нужно разъезжать по адресам, полагаясь в основном на письменные указания. К счастью, вечерняя смена начиналась в пять часов пополудни, и это означало, что мы можем ездить. Как правило, наша смена начиналась в аэропорту.

Сумки и чемоданы запихивали в машину, после чего мама вручала мне листок с указаниями и мы отправлялись в путь, вначале объезжая отели по соседству, а потом по остальным адресам. Всякий раз, когда мы заявлялись к людям с их потерянным багажом, они реагировали вполне предсказуемо — либо радовались и искренне благодарили, либо срывали на нас злость на службу авиаперевозок в целом, в буквальном смысле считая, что во всем виноват посыльный.

Вскоре мы уяснили, что проявление сочувствия — лучшая тактика в подобных случаях. Но иногда нам попадались законченные придурки, которых невозможно было успокоить. Тогда мама просто ставила сумку на пол, разворачивалась и, не обращая внимания на выкрики вслед, шла к машине.

С отелями было проще, там мы общались только с портье или администраторами. За то, что мы обслуживали их в первую очередь, полагался бонус, и вскоре мы с мамой стали частыми посетителями гостиничных баров, куда заглядывали, чтобы перехватить по гамбургеру между доставками. К концу смены на дорогах почти никого не оставалось, и порой только наша машина колесила в темноте по безмолвным холмам и равнинам.

Иногда нашим клиентам не хотелось, чтобы их будили посреди ночи, и тогда они цепляли на дверь записку с пожеланием оставить багаж на крыльце или, договариваясь о доставке по телефону, просили положить сумку в багажник своего автомобиля. Такие поездки казались самыми странными — в полночь или еще позже мы, стараясь не шуметь, тормозили у темного дома, чтобы украдкой оставить там что-нибудь.

Как будто ограбление наоборот. Впрочем, в нашей работе было нечто утешительное, даже обнадеживающее. Словно все потерянное можно обрести вновь. Мы уезжали, а я пыталась представить: Может, она побывала в неведомых тебе местах, прошла через десятки чужих рук, меняя маршруты, и все-таки вернулась обратно еще до начала нового дня.

Не успев толком прийти в себя, я не сразу поняла, где нахожусь. Посмотрела вверх, на потолочное окно, закрытое жалюзи и внезапно вспомнила: Вот моя история, вернее ее начало - пока в процессе. Пару месяцев назад заклинило замок зажигания как водится в самый неподходящий момент. И так и сяк - не провернуть ключ и не завести машину. Бросил машину, вернулся позднее. Кое как, путем долгих манипуляций одновременно вращая руль и ключ в замке удалось вернуть замок к жизни - снова стал проворачиваться и работать.

Проблема заключалась в том, что в крайнем левом положении при выключенном зажигании личинка замка выходила из замка на мм и соответственно ключ было не провернуть. Я решил проблему так, что вынимал ключ не доворачивая замок до крайнего положения на мм - и все было в порядке. Я почти забыл об этой проблеме. Сегодня замок снова заклинило, причем при работающем двигателе то есть никак не заглушить .